Накануне путешествия муж отпустил тематическую шуточку: «Если заяц дорогу перебежит, вернемся обратно!» Я сначала похихикала, а потом вспомнила, что пресловутый заяц вернул суеверного Пушкина с дороги из Михайловского, не дав попасть поэту на Сенатскую площадь с друзьями-декабристами. А в Болдине его задержал не заяц, а эпидемия холеры и карантинные кордоны по всему пути до Москвы. Стало ясно, что наши школьно-институтские знания изрядно потускнели. Значит, самое время освежить их, побывав в знаменитой золотым вдохновением вотчине предков поэта.
Правда, мы в этой автоэкспедиции слегка недооценили другой фактор – расстояние. По прикидкам от Коврова до Болдино получалось километров 250-300, на деле вышло больше 400 в один конец. Диву даемся, как это в начале 19-го века сам Александр Сергеевич добирался из Москвы сюда всего … за трое суток! Поэтому совет всем: выезжайте не позднее 7 утра, если хотите управиться за день. Когда длинная дорога осталась позади, на въезде в Большое Болдино нас встретил летящий пушкинский профиль на огромной стеле и приветствие «племени младому, незнакомому». Вообще пушкинские цитаты в этом населенном пункте встречаются на каждом шагу и порою курьезно смотрятся в соседстве с изречениями иных эпох. На одном здании надпись «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», а рядом – «Превратим Болдино в образец высокой культуры и образцового порядка». Воистину, Болдино – город контрастов, хоть это и заурядный российский райцентр. Незаурядным делает его именно память о поэте. «Наше всё» бывал в Болдине (принадлежавшем его отцу Сергею Львовичу) трижды. Первый раз в 1830-м году – ему нужно было заложить выделенное отцом село Кистенево, чтобы раздобыть денег для семейства невесты на подготовку ее приданого. Рассчитывал управиться за месяц, но из-за эпидемии холеры (которую в письмах именует чумой) задержался на все три. И в письме Плетневу он пишет: «Ах, мой милый! Что за прелесть здешняя деревня! Вообрази: степь да степь; соседей ни души; езди верхом сколько душе угодно, пиши, сколько вздумается, никто не помешает. Уж я тебе наготовлю всячины, и прозы, и стихов».
Так оно и вышло: осень выдалась необыкновенно урожайной. Создается давно задуманное, завершается уже начатое, созревают новые замыслы… Последние главы «Евгения Онегина», «Маленькие трагедии», «Повести покойного Ивана Петровича Белкина», «История села Горюхина», «Сказка о попе и о работнике его Балде», шутливая поэма «Домик в Коломне». Творческие результаты «болдинской осени», вероятно, удивляли самого поэта: «Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уж не писал», – признается он Плетневу.
Не было бы счастья, да холера помогла. Не случайно, стремясь снова обрести здесь вдохновение, Пушкин приезжает в нижегородское имение три года спустя, осенью 1833-года. Вторая болдинская осень (неполные шесть недель) тоже оказалась плодотворной: была написана «История Пугачева», параллельно создавались «Медный всадник», «Пиковая дама», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях». В следующую осень, когда он опять оказался в Болдине, ему уже не удалось «расписаться» здесь, отвлекали расстроенные дела отцовского имения, управление которым поэт принял на себя. В этот раз была написана только «Сказка о золотом петушке».
Этим трем приездам и посвящена развернутая в музее экспозиция. Усадебный дом удивляет современного человека своей скромностью и спартанскими условиями быта. И ведь здание расширено позднейшими пристройками, а в пушкинские времена оно было гораздо меньше. Поэт занимал две-три комнаты в парадной анфиладе дома. Их обстановка воссоздана в нынешней экспозиции – это прихожая, зальце и кабинет.
Подлинные предметы обстановки сохранились в зальце – диван и кресла из ореха, столик красного дерева именно те самые, на которых сиживал Александр Сергеевич. Интерьер кабинета восстановлен по рисунку самого Пушкина, запечатлевшего место, где ему так хорошо работалось за зелеными ломберными столиками и спалось на жестких и неудобных даже на вид деревянных диванах. Говорят, что этот кабинет он оборудовал себе сам из подручных средств, потому он так не похож на парадные кабинеты того времени.
Интересная вещица – дорожная шкатулка, не несессер с предметами туалета, а именно рабочая. Такой прапрадедушка ноутбука: маленький чемоданчик с листами бумаги, походной чернильницей, перьями, песком для посыпания строчек. Пиши, поэт, где застигла муза, – хоть в кибитке почтовой, хоть на постоялом дворе. Вещь нужная, ведь дорога была частой спутницей Пушкина. «Карманный почтовый дорожник» – предшественник атласов автодорог – еще один верный друг путешественника.
И в каждой комнате – портреты поэта. Знаменитый портрет работы Тропинина и комплиментарный Кипренского, который поэт оценил с суровой объективностью: «Себя как в зеркале я вижу, но это зеркало мне льстит». И еще один, последних лет жизни, где Пушкин, совсем молодой по нашим меркам, 36-летний человек, изображен с потухшим взглядом, сгорбленными плечами, поредевшей шевелюрой… Это зеркало уже не заподозришь в лести. Есть и портрет жены, тот самый, с которым любящий муж не расставался, брал с собой в поездки. Ослепительная Натали была красавицей на все времена, при ее 176-сантиметровом росте, 50-сантиметровой талии и прелестном лице она сегодня стала бы звездой мировых подиумов. «А душу твою, – писал ей Пушкин – люблю больше твоего лица…». Подлинно пушкинских экспонатов в музее немного. Даже письма и рисунки, как призналась нам милая девушка-гид, это только копии на старинной бумаге. Но сохранилась атмосфера, неуловимое нечто, заставляющее выглянуть в окно: где там Александр Сергеевич прогуливается?
Не прогуливается… Но присела на постаменте его бронзовая статуя с ярко сияющим, отчищенным от патины ботинком: всякий турист норовит подержаться за него и загадать желание. Не упустили и мы случая запечатлеться «с Пушкиным на дружеской ноге». И, конечно, пройтись по парку, красивому во всякое время года, особенно осенью. Но и зимой он хорош, если «мороз и солнце, день чудесный». Весь здешний пейзаж дышит поэзией дворянских гнезд, навевает образы пушкинских произведений. Возле дома сохранились группы вековых лип и дубов. Прямо перед верандой растет лиственница – по преданию, она была посажена самим поэтом в его второй приезд в Болдино. За домом простирается широкая поляна, по сторонам которой расположились усадебные строения: кухня на берегу пруда рядом с домом, поодаль, за плотиной – банька. Вдоль усадебного забора – конюшня под одной крышей с каретником и амбаром, а неподалеку – людская изба.
Два старинных пруда отделяют усадебный двор от парка. Парк возник в 1830-е годы, а раньше отдельные деревья и кусты ивняка просто росли по берегам прудов. До нашего времени дожила древняя ива на верхнем пруду – ее возраст близится уже, по-видимому, к 230 годам. Когда-то в нее ударила молния, срезала ее вершину, расщепила ствол, развилка которого, надломившись, рухнула в пруд. Но ива не погибла. Самое старое дерево во всей усадьбе, она все равно живет, и каждую весну ее ветви снова и снова покрываются листвой. В литературно-мемориальный и природный музей-заповедник «Болдино» входят также выстроенные напротив церкви, на так называемом «поповом порядке», музей пушкинских сказок для детей и неподалеку, в деревне Львовка, музей литературных героев «Повестей Белкина».
Болдинская зима оказалась пушистой, белоснежной и очень тихой. Наверное, обязательно надо приехать сюда еще раз. Осенью. Как Пушкин…
На заглавном фото: Зима, что делать нам в Болдино…
Мария Красавина. Фото автора
