Мой собеседник 89-летний пенсионер Василий Васильевич Грознов (на фото) считaeт, чтo вoзpacт – этo нe пpeдeл для вoзмoжнocтeй и старается каждый год выходить в недальний речной поход на своем тримаране. О своем увлечении он скромно замечает: «Чтобы ходить на паруснике, деньги не нужны. Нужно лишь одно – желание ощущать мягкую силу ветра. Это истинное наслаждение!». Что тут скажешь, ведь даже генетики утверждают, что в ДНК людей, которым не сидится на одном месте, есть «ген Колумба».
Вероятно, многие ковровчане весной, в половодье, замечали, как иногда на водной глади Клязьмы среди многочисленных моторок белеет парус одинокий. Невероятно, но факт: из всего речного лодочного парка у нас остался только один парусник. Общаясь с пенсионером-яхтсменом, я часто попадал впросак из-за своей терминологической малограмотности. Румпель, шверт, галсы, табанить, грот – велик и могуч морской язык, но непонятен для непосвященных. А Василий Васильевич в этой лексике как рыба в воде, хотя сам настоящим флотским никогда не был.
Это увлечение пришло к нему еще в 1949 году, когда он записался в судомодельную секцию ДОСФЛОТа. Руководителем секции был моряк и фронтовик Николай Горшков. Он был непререкаемым авторитетом для ребят, они особенно любовались им, когда, к примеру, облачившись в водолазный костюм, наставник обследовал сваи существующего тогда деревянного автомобильного моста через Клязьму. Под его началом ребята строили модели судов и ходили в недальние походы. Однажды Вася Грознов сделал модель сторожевого катера, который попал на городскую выставку в городском ДК. Еще живой тогда оружейный конструктор Василий Дегтярёв курировал творчество молодежи, он заметил эту поделку и подарил победителю конкурса набор инструментов.
А первый речной поход состоялся в 1950 году, когда в ДОСФЛОТ поступили два шестивесельных яла. На одном из них группа ребят вместе с руководителем кружка отправилась в поход до Вязников, захватив с собой кусок брезента. Вниз по течению идти было весело, а обратно подниматься на веслах – напряжно. Тогда кто-то из мальчишек предложил срубить сосну и прикрепить брезент. «Вот тогда я был по-настоящему удивлен мягкой силой ветра. До Коврова мы долетели за считанные часы. И с той поры увлечение парусниками превратилось в одну, но пламенную страсть», – говорит собеседник. Велика была сила детской мечты – в течение жизни при ограниченном количестве денег, небогатом опыте яхтсмена, без официальных разрешений, информационного шума, без крутых спонсоров Василий Васильевич построил сначала парусную лодку, потом катамаран, швертбот и последним был тримаран. Сам же придумывал им оригинальные названия – «Кадет», «Стриж», «Перекат». Все эти плавсредства и сейчас бережно хранятся на консервации, их в любую минуту можно пустить по реке.
Журнал «Юный техник» был самым популярным среди молодежи 60-годов, по его чертежам и создавались эти суда. А как доставались материалы для лодок – вообще отдельная песня. С юмором рассказывает пенсионер, как создавал своего «Стрижа». У него в юности был один из первых ковровских мотоциклов К-125 (скорость не больше 55 км/час), на котором он совершил больше десяти поездок (!) в Юрьевец. Там, на свалке химзавода были отходы пенопласта, которыми под завязку и загружался двухколесник. Можно себе представить, как ползет по дороге такой «дикобраз». Его тормозили на ближайшем посту ГАИ, но милостиво отпускали, узнав, для каких целей парень прет в Ковров этот груз. Иногда вместо пенопласта в дело шла и бумага вместе с эпоксидной смолой. Вот были ж времена: все расходные материалы можно было достать на свалках или просто по знакомству! А судостроительным цехом поначалу служила собственная квартира, а позднее – приобретенный гараж. Для хранения всех собственноручно изготовленных судов пенсионер и сейчас арендует гаражи родственников.
После окончания Московского геологоразведочного института (Грознов по специальности инженер-геофизик) судьба забросила Василия в Забайкальский край, его геологоразведочная станция размещалась неподалеку от Нерчинска, куда в древние времена ссылали на каторгу особо опасных декабристов. Там были интенсивные поиски урановых месторождений, так что молодому специалисту было не до сторонних увлечений в виде плавания по сибирским рекам. Но после трех лет отработки по распределению он вернулся в родной Ковров, устроился во ВНИИ «Сигнал», и походы по Клязьме возобновились. Подобралась и компания верных друзей. Энтузиасты часто выходили в плавание на двух катамаранах и тримаране. Одним из любимейших маршрутов был путь от Коврова до Боголюбова, где, насладившись видами храма Покрова на Нерли, «мореплаватели» собирались обратно. Выше Владимира тоже пробовали, но там река изобилует мелями, так что походы проблематичны. В выборе маршрута, кстати, особую роль играет роза ветров. Вниз по Клязьме (в Вязники или даже Гороховец), как поясняет собеседник, ходить не особо приятно: берега преимущественно лесистые, ветра там меньше, так что подниматься с низовья на веслах домой очень тяжело. И потом, в недельном походе важны источники питьевой воды для экипажей, а в нижнем течении с родниками не густо.
Красоты по берегам Клязьмы – это главное, что привлекало пловцов. Таких закатов и утренних зорь, как у нас в средней полосе, и конкретно на Владимирщине, больше нигде нет, считает пенсионер. «И никаких унылых берегов в плавании тоже нет, потому что при каждом новом походе всегда замечаешь изменения ландшафта или новые строения – это так интересно!» – добавляет он. Рыбалкой никто из его компаньонов не увлекался, просто потому, что управление парусником – кропотливая работа, тут не до развлечений. С надзорными водными инстанциями наши путешественники всегда ладили: номер судна и названия всегда отражались в необходимых документах, а спасательные жилеты были обязательны на каждом. Регулировка движения на реке не уступает сухопутной, в старые добрые времена (60-е годы) все указатели и знаки были в наличии, бакены с обозначением мели зажигались вечером исправно, так что правила плавания соблюдались неукоснительно. Из этих времен Грознов хорошо помнит пароход «Робеспьер», с колесными лопастями вместо гребного винта, работающий на угле. Упокоился этот пассажирский транспорт на пристани Пенкино, еще три года назад Грознов его там видел. Сейчас, скорее всего, его уже прибрали ушлые собиратели вторчермета. Что имеем, не храним, а какой можно было бы сделать из него «Речной музей»!
Без приключений, конечно, тоже не обходилось. Василий Васильевич вспоминает, как однажды по пути во Владимир где-то в районе Пенкино увидел лестницу, идущую по крутому берегу вверх. Пришвартовались, и он пошел искать воду. Наверху были густые заросли, тропинка вилась среди форменных «джунглей», он с трудом продирался. И вдруг …. на него глянула свирепая медвежья морда! Испуг был смертельный, потому что бурый косолапый был от кончика носа до хвоста под три метра, да еще угрожающе рявкал при этом. Но, к счастью… он сидел в клетке. И, как потом узнали путешественники, это был передвижной зоопарк, а на время перерыва гастролей он разместился на берегу реки, на территории старой туристической базы.
В наш век моторов яхтсмен Василий Грознов, можно сказать, последний из могикан. На Волге и на Оке ветра много, парусников тоже, а у нас почему-то не видно совсем. И Грознов сейчас чуть ли не знаменитость. Недавно он ехал в троллейбусе, один из пассажиров несказанно обрадовался и с восхищением показал ему видео, где запечатлел его во время плавания на байдарке – «Неужели это вы!?».
Вспомним свои детские годы, когда у таза с водой, в ванне, у лужи или запруды мы, напрягая щеки, дули изо всех сил на первый в своей жизни парусный корабль – ореховую скорлупу, щепку с воткнутым в нее картонным флажком или просто кусочек коры, оснащенный дубовым листочком, и по-доброму позавидуем речному капитану Грознову…
Анатолий Парфёнов. Фото автора и из архива В.В. Грознова
