Последняя часть фрагмента книги «Пути-дороги» прозаика Дмитрия Горюнова. Начинавший свой творческий путь в Коврове, в заводской газете «Экскаваторщик», он впоследствии занимал должность главного редактора «Комсомольской правды», работал заместителем главного редактора газеты «Правда», гендиректором ТАСС, послом СССР в Кении и Марокко.
Дмитрий Петрович Горюнов родился в Коврове в 1915 году. Свой путь как журналист начинал в заводской многотиражной газете «Экскаваторщик». В 40-е годы был первым секретарем комсомола города Коврова, а затем Ивановской области. С декабря 1950-го по апрель 1957 года – главный редактор «Комсомольской правды». При нем газета награждена вторым орденом Трудового Красного Знамени. Впоследствии – заместитель главного редактора газеты «Правда», Генеральный директор ТАСС, член ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР. Чрезвычайный и Полномочный посол СССР в Кении и Марокко.
(Окончание. Начало в №7 от 26 февраля)
Редактор был настоящим, принципиальным коммунистом, не боялся признавать ошибки и упущения, не старался переложить ответственность на чужие плечи, не искал «козла отпущения». Мы уважали его за это и старались не подводить ни газету, ни нашего редактора.
Мы были молоды, неопытны, делали лишь первые шаги в журналистике. Редактор просвещал нас по каждому поводу, рассказывал о газетных жанрах, их богатстве и особенностях, необходимости тематического разнообразия, о том, чтобы в каждом номере был «гвоздевой» материал. Он увлекался, когда речь заходила о фельетонах и сатирических заметках, сыпал примерами. Чувствовалось, что сатира и юмор – его конек. В то же время он подчеркивал, что критика не должна быть залихватской, а спокойной и доказательной. Ее цель – не клеймить людей, не вешать на них ярлыки, а помогать осознать ошибку, исправить ее. Он оперировал при этом опытом «большой прессы», которую хорошо знал, а для нас все это было откровением.
Редактор всегда проводил мысль – надо любить газету, не себя в газете, а газету. Кто-то из нас вычитал у В.Г. Белинского и громко поделился «потрясающим открытием». Великий критик, оказывается, говорил: журналистами, как и поэтами, рождаются. Редактор понял, к чему идет разговор, и сразу же вмешался. Он говорил, что в настоящем журналисте есть, как говорится, «искра божья». Но без настойчивого труда, без постоянного учения, без самоусовершенствования, без широкого кругозора и культуры «искра», если она в тебе даже есть, сгорит, и даже пшика не услышишь.
– Нет, не спешите, друзья, объявлять себя божьими избранниками. Научитесь сначала грамотно и ясно излагать мысли, в каждой теме находить изюминку, в поте лица искать свежее слово, любовно отделывать каждую фразу. Возможно, и выйдут когда-нибудь и из вас настоящие журналисты.
Редактор заставлял нас по нескольку раз переделывать, казалось бы, совсем простую и ясную заметку, корреспонденцию. А потом брался за перо сам. Мы сохраняли его правку и, разбирая ее, поражались, сколько же «мусору» он выгребал из, казалось, готового материала. Особенно доставалось «красивостям», высокому «штилю».
Помню, как Илье Райту, моему ровеснику, редактор поручил написать зарисовку, а если получится, то и очерк об открытии пионерского лагеря. У Ильи было три-четыре дня до выхода очередного номера, и он старательно трудился, писал, переписывал свой очерк. Прочитал его мне. Понравилось, хотя начало показалось несколько цветистым. Наша тихая, в зеленых отлогих берегах с песчаными отмелями Клязьма ревела и пенилась, брызги летели чуть ли не до небес. Я попытался уговорить его вычеркнуть начало, но он уперся, сказал, что над ним он особенно много работал, оно задает тон очерку и дорого ему. Илья отдал очерк редактору. Тот его быстро пробежал (у него была удивительная способность сразу оценивать материал, схватывать суть), взялся за перо, еще раз, уже неспешно прочел материал, а потом начал безбожно вычеркивать целые абзацы. Илья был натурой тонкой, легко ранимой. Он побледнел и вышел в коридор, долго ходил там, ломая по привычке пальцы (пальцев на левой руке у него недоставало: до редакции он работал в столярке и повредил руку дисковой пилой). Об открытии пионерского лагеря в газете появилась короткая, но вполне грамотная заметка. Илья тяжело переживал неудачу, но постепенно остыл и стал даже подсмеиваться над своим злополучным очерком.
Наш редактор наставлял, что в газете нет мелочей, что все важно – и содержание, и верстка, и качество печати. Был непримирим к опечаткам. Он не раз повторял: даже простая буквенная опечатка может до того исказить смысл, что весь номер, весь труд, затраченный на его подготовку, может пойти насмарку. Так это однажды и произошло.
Я уже говорил, что мы старались делать газету разнообразной, тематически богатой, печатали материалы не только о производстве (тема номер один), о партийной, комсомольской и профсоюзной жизни, но стремились и широко освещать вопросы культуры, быта и отдыха трудящихся. Главный инженер завода, толковый специалист, был заядлым охотником (в то время под Ковровом, представьте себе, водилась дичь!). Редактор долго уговаривал его написать конкретный охотничий день. Инженер долго не соглашался – как это он, один из руководителей завода, будет писать не о производстве, не о технических проблемах, а об охоте. В то время как-то не было принято писать о своих увлечениях, и слова «хобби» никто не знал. Но в конце концов инженер согласился и написал очень хорошо – просто и образно, и язык у него оказался самобытным. Мы ликовали: почти по-тургеневски! В первом же номере опубликовали рассказ инженера об охоте на глухарей. И надо же – как назло, вкралась опечатка. Там, где охотник написал: «глухари хоркали», в газете напечатано «глухари харкали». Инженер был сражен, как говорится, наповал, сказался больным и не вышел на работу. Он, конечно же, сразу заметил опечатку и разбушевался. А тут еще масла подливали городские охотники, что чином повыше, донимая его телефонными звонками: «Иван Петрович, дорогой, ради бога, изобрази, как харкают глухари, в жизни не слыхали!». Такие же звонки замучили и редакцию и на несколько дней выбили всех из колеи. А ведь всего одну только букву перепутали! Но это был всего лишь эпизод, в общем -то газета была на высоте и всегда вызывала читательский интерес.
Теперь пришло мне время назвать своего первого редактора и первого учителя на длинном – на всю жизнь – журналистском пути. Я уверен, что многие московские журналисты моего и более старшего поколения прекрасно его знают. Это был Федор Васильевич Уралов. В 20-х годах Федор Васильевич сотрудничал в «Рабочей Москве», в сатирических приложениях к газете – «Занозе» и «Красном перце». В журнале «Красный перец» он был ответственным секретарем. В истории развития советской сатиры и юмора «Красный перец» сыграл важную роль, был одним из лучших сатирических изданий первой половины 20-х годов. В журнале сотрудничали выдающиеся писатели – сатирики М. Булгаков, М. Кольцов, И. Ильф, Е. Петров, Ю. Олеша, В. Катаев. В 1924 году в «Красном перце» активно сотрудничал Владимир Маяковский. В журнале впервые публиковались его сатиры – «Хулиганщина», «На помощь», «Посмеемся», «Рабкор». Напечатано было около 20 его стихотворных подписей к рисункам Н. Куприянова, Д. Мельникова, П. Шухмина, Ю. Ганфа, И. Чашникова, К. Елисеева, И. Милютина. Вот какую великолепную школу прошел Ф. В. Уралов до приезда в Ковров.
После «Экскаваторщика» он был ответственным секретарем газеты «Гудок», а с 1943 года до ухода на пенсию работал в аппарате ЦК КПСС и имел прямое отношение к деятельности советской печати. Примерно в это же время я был переведен на работу в Москву, и наша дружба с Федором Васильевичем продолжалась. Я по-прежнему пользовался его советами, постоянно чувствовал его требовательное и доброе расположение.
Подготовил Анатолий Парфёнов.
Фото из открытых источников,
архивов редакции и Ковровского историко-мемориального музея
