К 100-летию писателя С.К. Никитина
От редакции. Мы продолжаем цикл публикаций, посвященных ковровскому писателю Сергею Никитину, 100 лет со дня рождения которого отметим 10 октября. Свою подборку фрагментов произведений писателя, где он описывает свой родной город, предлагает вашему вниманию Ковровский историко-мемориальный музей.
100 лет назад, 10 октября 1926 года, в Коврове в одном из домов на тихой улочке, «один конец» которой «выходил прямо в небо на закат», у служащих Константина Саввича и Зинаиды Георгиевны Никитиных родился сын, которого назвали Сережей. Жизнь одарила его незаурядным писательским талантом и бесконечной любовью к большой и малой Родине. Почти 30 лет своей короткой жизни писатель Сергей Никитин прожил в родном городе, а после переезда во Владимир постоянно бывал здесь. Более того, Ковров, его зеленые улицы, площади, парки, бульвар стали местом действия многих произведений писателя. Его герои или рождались в городе Коврове, или приезжали сюда в гости, в командировку, на каникулы. Побывав в родном городе после длительного отсутствия, они вместе с автором взглядом острого наблюдателя замечали произошедшие в нем изменения. Ковров 30-х годов – «деревянные домики под разноцветными крышами», «цоканье копыт по булыжной мостовой главной улицы». Город времен войны – «затемненный, выкрашенный грязной маркировочной краской, ощетинившийся зенитными батареями». А вот Ковров 1950-1970-х – это город, «строивший новые заводы, опоясывавшийся кольцом рабочих поселков, оттеснявший от своих окраин леса». В рассказе «Меж лесных берегов» устами своего героя писатель так и заявил: «Я рос вместе с городом».
И мы предлагаем уважаемому читателю, будь то житель Коврова или его гость, путешествие во времени вместе с Сергеем Константиновичем Никитиным по улицам его родного города.
«Я рос вместе с городом, и в первых моих воспоминаниях он лежит передо мной своими деревянными домиками под разноцветными крышами, заросшими двориками, звучит цоканьем копыт по булыжной мостовой главной улицы, пахнет нагретыми солнцем заборами, лопухами, крапивой…» («Меж лесных берегов»).
«Один конец улицы выходил прямо в небо, на закат; там за рекой дымчато синел лес, очеркивая горизонт четкой прямой линией. Выходя за ворота, Митя всегда встречался с этой далью, поглощавшей по вечерам то багровое, то желто-туманное, то золотистое солнце, и, конечно, думал о том, что же скрыто там, за синей кромкой леса, куда ниспадал потухающий купол неба» («Падучая звезда»).
«Дворик был тесным, но приятным. – вспоминал друг детства Сергея Константиновича Николай Демьянов в издании «Путь к первой книге». – Тут нашлось место для нескольких яблонь, пары небольших клумб, пестревших цветами, сирени и большущего куста бузины… Во дворе – два дома: побольше – деревянный, выходивший тремя окнами на улицу (тогда Вторая Ленина, теперь Барсукова), и небольшой кирпичный, прятавшийся за сиренями и бузиной и называвшийся флигелем. Оба они принадлежали одной семье… Герасимовых.
Деревянный дом делился на две половины. В задней жил дядя Сергея – Александр Георгиевич с семьей – женой и двумя детьми: Борисом … и Сережей…
Хозяйкой передней части дома считалась Зинаида Георгиевна – мать Сергея… В ту пору в ее половине дома жила совсем чужая семья…
Кирпичный флигель вполне можно было сравнить с теремом-теремком из русской сказки. Не по архитектуре, а по населению. Тут, кроме моего нового приятеля и его матери, жили: глава семьи – бабушка Варвара Павловна, ее младший сын Николай, младшая дочь Вера и старая-престарая нянька – тетка Дарья…
Флигель только со двора казался солидным, внутри же был тесным и темным. Зато комнаты были чистыми и опрятными: занавески, половички, дорожки на столах и комоде, стулья под чехлами, на стенах – там и сям фотографии…»
«У нас, мальчишек, – писал Сергей Никитин, – были в городе свои любимые места. Это, прежде всего, вокзал и базар. На вокзале с перекидного моста мы часами могли, вдыхая едкий запах угольного газа, наблюдать, как внизу, словно в тесной яме, ворочаются, шипят, кричат на разные голоса темные махины паровозов» («Меж лесных берегов»).
«Летний базар всегда волновал Митю своей пестротой, разноголосым гомоном, запахами лошадей, рогож, сена, солений, рыбы. Отстав от бабушки, он путался в толпе среди телег, зачарованно смотрел на красноглазых кроликов, на чистых, как хлопья первого снега, голубей, на россыпи ярких безделушек, которыми торговали китайцы, невесть каким ветром занесенные в этот городок средней России» («Падучая звезда»).
«Было уже совсем светло, когда она увидела себя на Базарной площади. Базара здесь уже давно не было, но все до сих пор напоминало о нем. Его следы хранило и само название площади, и архитектура окаймлявших ее зданий, и блестяще-круглые камни мостовой, источавшие специфический базарный запах истертого в пыль навоза и сена» («Собственный дом»).
«По пути с базара они всегда заходили в маленькую прикладбищенскую церковку Ивана Воина. Молились недолго. Бабушка величественно выплывала из церкви, и они прямо с паперти вступали в яркие движущиеся тени кладбищенских берез, в щебетание птиц, в запущенную пестроту трав и цветов, пробираясь по узким тропинкам к могиле, где лежал Митин дедушка» («Падучая звезда»).
«Школу он любил… Любил кафельные полы школьных коридоров, по которым, разбежавшись, можно было катиться, как по льду. Любил высокий светлый класс, всегда пахнувший с утра вымытыми полами, и басовитый голос своей некрасивой, постоянно озабоченной какими-то внешкольными делами Натальи Георгиевны, и спортивный зал с турниками, брусьями, конями, кольцами, и суматоху перемен…» («Падучая звезда»).
«На каникулы я приезжал в родной город. Это небольшой районный городок, где за последние 15‑20 лет произошло типичное для наших старых городов смешение понятий «центр» и «окраина». Представлению о центре, как об асфальтированных улицах, многоэтажных домах, театре, парках в них больше соответствуют окраинные поселки, выросшие вместе с заводами. А центр так и сохранил внешний вид уездного городка» («Семь слонов»).
«Широкая в этих местах Клязьма делит город на две части. Туманен был расчет первого поселенца заречной стороны, который ставил свой дом на низком заливном берегу – то ли был упрям и своенравен, то ли имел какую-то дальнюю и пока еще не разгаданную цель, но так или иначе, за рекой с его легкой руки осела деревня – не деревня, село – не село, поселок – не поселок, а так, не поймешь что, чему со временем определилось название – Заречная слобода» («Меж лесных берегов»).
«Широкая река под городом уже встала. Смельчаки из заречного села бегали по неверному торосистому льду, но Емельян поостерегся, свернул к мосту и проехал мимо затона, где вмерзшие в лед стояли на зимовке пароходы, катера, дебаркадеры и баржи» («Осень, осень…»).
«Митя легко переплывал без отдыха в оба конца широкую в тех местах Клязьму, прыгал на водной станции с третьей вышки и вообще ощущал во всем теле четкую слаженность, послушность и легкость» («Падучая звезда»).
«Катерок протяжно провыл сиреной. И… резко побежал вниз. Сначала он удалялся от городка, но вдруг, круто повернув, стал опять приближаться и долго петлял по извилистому руслу реки, словно хитро путал следы свои» («Собственный дом»).
«Старые тополя на бульваре моего родного города всегда вызывают у меня воспоминания о далеком прошлом, и не потому ли я так люблю побродить по бульвару, особенно в ранний утренний час, когда влажный воздух пропитан запахом тополиной листвы» («Под старыми тополями»).
«Зеленый и прежде, Ковров теперь стал городом, который называют хоть и трафаретным, но прекрасным в сути своей именем – «город-сад». Совсем уже состарился наш старый бульвар, но и он, как заслуженный пенсионер, заботливо обихожен и любим ковровцами. А на смену ему пришли новые парки, цветники, улицы-аллеи» («Меж лесных берегов»).
«А между тем городок начинал менять свой облик. На главной улице, где до сих пор сохранился милый каждому ковровцу бульвар, протянулся вдоль него длинный забор – там шла новостройка» («Меж лесных берегов»).
«Город, строивший тогда новые заводы, властно притягивал к себе людей из окрестных деревень и уже переставал быть тихим уездным городком с заросшими гусиной травой улицами, опоясывался кольцом рабочих поселков, оттеснял от своих окраин леса, и в мещанско-купеческое убожество вламывались кубические сооружения из камня и стекла» («Падучая звезда»).
«…прежний избяной городок начал заметно отступать под натиском бело-розовых коробок заводских поселков» («Дом под липами»).
«Уже в те годы город выдвинулся далеко за пределы, где я мальчишкой собирал по лесам маслята и сыроежки. Откровенно мне жаль этого леса – от него осталось лишь несколько одиноких сосен, – а город все продолжает теснить лес» («Меж лесных берегов»).
«В это свое посещение я осмотрел весь город с востока на запад и с севера на юг. Видел строительство новых домов, магазинов, столовых, кинотеатров, дворцов культуры и радовался за своих земляков» («Меж лесных берегов»).
За свою недолгую жизнь (10.10.1926-18.12.1973) Сергей Никитин успел написать сравнительно немного – 5 повестей, 120 рассказов, да пьесу, а издал при жизни 32 книги; жизнь его оборвалась, но книги продолжали выходить и выходить.
Именем писателя названы улицы в Коврове и Владимире; на домах, где он жил, установлены мемориальные доски. Его имя присвоено Ковровской центральной городской библиотеке.
В 2018 году в Коврове был открыт сквер имени С.К. Никитина. В центре – бюст писателя. На скамейках – цитаты из его произведений.
«Я пишу – значит, я роняю свои листья, – но пока я корнями в земле – бояться нечего: мой сад опять зазеленеет».
«Я видел много городов, но ни один из них не полюбил как этот. Обилием зелени, многолюдностью, темпераментом жителей он напоминал приморские города юга, а вечером, когда над низкой поймой безбрежно разливался туман, эта иллюзия становилась полной».
На заглавном фото:
С.К. Никитин
Анастасия Цветкова –
заведующий научно-методическим отделом Ковровского историко-мемориального музея
